Стихотворение
АНФИСА
Наровчатов С. С.
Царь-девицей я звал Анфису!
Мне казалось, что ярким днём
Плещет сказка про царь-девицу
Вслед Анфисе цветным крылом.
У подковы на стёртом пороге,
На краю нежилой земли,
С ней меня фронтовые дороги,
Не успев свести, развели.
Я слыхал, что у проруби рваной
Год спустя, у врагов на виду,
Залегла её рота под Нарвой
На речном на расхлёстанном льду.
И тогда, словно вызов и заповедь
Тем, кто в лёд под пулями врос,
Северянка поднялась на запад
Над притихшею цепью в рост.
И на жизнь и на смерть солдаты
За волжанкою встали с земли,
Но на берег, у немцев взятый,
Только память о ней принесли.
Вот что слышал я. Может статься,
Надо мной потускнеет свет
Через десять ли, через двадцать
Долгих дней и коротких лет.
В скучноватом, размеренном мире
С неразменной, как медь, женой
Будет век в коммунальной квартире
Доживать капитан отставной.
Всё спокойнее год от году,
Равнодушней к себе и к другим,
Постареет, смирится. В угоду
Всем безгрешным и прописным.
Сам себя посчитает зазорным!
Но в какой-нибудь тихий день
Встанет он от бешенства чёрным,
Весь заломленный набекрень.
Не с того ли, что, сблизив сроки,
Словно оклик далёкой земли,
Трёх фронтов золотые дороги
Буйным маревом встанут вдали?
И как заповедь и как вызов,
Как узор на старинном клинке,
Староверское имя Анфиса
Вспыхнет, гордое, вдалеке.
Июнь 1944
Под Нарвой
Мне казалось, что ярким днём
Плещет сказка про царь-девицу
Вслед Анфисе цветным крылом.
У подковы на стёртом пороге,
На краю нежилой земли,
С ней меня фронтовые дороги,
Не успев свести, развели.
Я слыхал, что у проруби рваной
Год спустя, у врагов на виду,
Залегла её рота под Нарвой
На речном на расхлёстанном льду.
И тогда, словно вызов и заповедь
Тем, кто в лёд под пулями врос,
Северянка поднялась на запад
Над притихшею цепью в рост.
И на жизнь и на смерть солдаты
За волжанкою встали с земли,
Но на берег, у немцев взятый,
Только память о ней принесли.
Вот что слышал я. Может статься,
Надо мной потускнеет свет
Через десять ли, через двадцать
Долгих дней и коротких лет.
В скучноватом, размеренном мире
С неразменной, как медь, женой
Будет век в коммунальной квартире
Доживать капитан отставной.
Всё спокойнее год от году,
Равнодушней к себе и к другим,
Постареет, смирится. В угоду
Всем безгрешным и прописным.
Сам себя посчитает зазорным!
Но в какой-нибудь тихий день
Встанет он от бешенства чёрным,
Весь заломленный набекрень.
Не с того ли, что, сблизив сроки,
Словно оклик далёкой земли,
Трёх фронтов золотые дороги
Буйным маревом встанут вдали?
И как заповедь и как вызов,
Как узор на старинном клинке,
Староверское имя Анфиса
Вспыхнет, гордое, вдалеке.
Июнь 1944
Под Нарвой
