Стихотворение
AUTO DA FE (ДЕЛО ВЕРЫ)
Крестовский В. В.
Из царствования Филиппа III
Посвящено Л. А. Мею
Звон в церквах и клики буйной черни
Над взволнованным Мадритом...
Знать, к святому делу черной казни
Дан призыв иезуитом.
Пред собором, над стеной народа,
Встал костер и столб позорный,
У костра палач, и крест, и стража,
И монах в сутане черной.
А на двух концах площадки пышно
Две трибуны возвышались,
И, смирясь о имени Христовом,
Там две власти красовались:
На одной — потупя долу взоры,
Бос и скорбен, в ризе бедной,
Сам великий инквизитор кротко
Восседал, сухой и бледный.
Запевал он глухо de profundis {*}
{* Из глубины (лат.) — название (по первым словам)
католической молитвы над умирающим}
Меж отшельников суровых,
С мрачным хором красных кардиналов
И епископов лиловых.
На другой трибуне, в царском блеске,
Стал король с почетной свитой
Пред немой толпой надменных грандов,
Гордо шляпами покрытой.
За решетками резных балконов,
Меж ковров и флагов — дамы;
И хмельно, что праздника и пира,
Ждет Мадрит кровавой драмы...
Всё готово... но к столбу с монахом
Не выходит осужденный, —
А уж чьим-то грозным приговором
Брошен страх в народ смущенный.
Что-то будет... Тихо инквизитор
Поднялся, не двинув бровью, —
И палач, с его благословенья,
Принял склянку с чьей-то кровью.
Факел брошен, — миг — и пламя рвется...
Кровь преступная пролилась
И на углях смрадно зашипела,
Потекла и задымилась...
Распростерся в скорби покаянной
Сам король перед распятьем, —
И собор ту кровь, во имя божье,
Заклеймил святым проклятьем.
Только тут народ, очнувшись, понял
Странной казни той значенье:
Вспомнил он, как жид один недавно
Шел с синклитом на сожженье;
Вспомнил он, как был тогда спокоен
Лик торжественный и ясный,
Как бесстрашно, поступью святого,
На костер взошел несчастный.
Дрогнул весь народ и в смутном страхе
Вдруг замолкнул, изумленный, —
И король, взирая на страдальца,
Тихо вымолвил, смущенный:
"Суд неправ... И жид не перед нами ль
Вышел к смерти без боязни?
Лишь одни святые страстотерпцы
Так ходили к месту казни!.."
Но сказал он — отшатнулись гранды,
В страхе вдруг прервались хоры,
И на дерзкого великий инквизитор
Поднял медленные взоры...
Суд назначен...
В черной зале свечи...
Тень скрестилась от распятья...
За столом, в зловещем полумраке,
Чуть видна босая братья...
И тогда верховным альгвазилом,
В каске с спущенным забралом,
Был введен преступник и поставлен
Пред священным трибуналом.
То король был... Осуждался ими
Он за дерзкое сомненье
В приговоре их непогрешимом —
На публичное сожженье.
Но к костру предстать они не смели
Со лжежертвою державной:
Он по сану и священству власти
Инквизиции был равный.
И решил великий инквизитор,
Всепрощающей любовью,
Что король свой грех великий должен
Искупить сожженной кровью.
И тогда палач ему ланцетом
Дерзко царственную руку
Тронул, и понес ту кровь, с синклитом,
На сожженье и на муку...
Не преданье это и не сказка —
Быль: зане, в пылу суровом,
Изуверство нагло попирало
Всё — о имени Христовом!
Посвящено Л. А. Мею
Звон в церквах и клики буйной черни
Над взволнованным Мадритом...
Знать, к святому делу черной казни
Дан призыв иезуитом.
Пред собором, над стеной народа,
Встал костер и столб позорный,
У костра палач, и крест, и стража,
И монах в сутане черной.
А на двух концах площадки пышно
Две трибуны возвышались,
И, смирясь о имени Христовом,
Там две власти красовались:
На одной — потупя долу взоры,
Бос и скорбен, в ризе бедной,
Сам великий инквизитор кротко
Восседал, сухой и бледный.
Запевал он глухо de profundis {*}
{* Из глубины (лат.) — название (по первым словам)
католической молитвы над умирающим}
Меж отшельников суровых,
С мрачным хором красных кардиналов
И епископов лиловых.
На другой трибуне, в царском блеске,
Стал король с почетной свитой
Пред немой толпой надменных грандов,
Гордо шляпами покрытой.
За решетками резных балконов,
Меж ковров и флагов — дамы;
И хмельно, что праздника и пира,
Ждет Мадрит кровавой драмы...
Всё готово... но к столбу с монахом
Не выходит осужденный, —
А уж чьим-то грозным приговором
Брошен страх в народ смущенный.
Что-то будет... Тихо инквизитор
Поднялся, не двинув бровью, —
И палач, с его благословенья,
Принял склянку с чьей-то кровью.
Факел брошен, — миг — и пламя рвется...
Кровь преступная пролилась
И на углях смрадно зашипела,
Потекла и задымилась...
Распростерся в скорби покаянной
Сам король перед распятьем, —
И собор ту кровь, во имя божье,
Заклеймил святым проклятьем.
Только тут народ, очнувшись, понял
Странной казни той значенье:
Вспомнил он, как жид один недавно
Шел с синклитом на сожженье;
Вспомнил он, как был тогда спокоен
Лик торжественный и ясный,
Как бесстрашно, поступью святого,
На костер взошел несчастный.
Дрогнул весь народ и в смутном страхе
Вдруг замолкнул, изумленный, —
И король, взирая на страдальца,
Тихо вымолвил, смущенный:
"Суд неправ... И жид не перед нами ль
Вышел к смерти без боязни?
Лишь одни святые страстотерпцы
Так ходили к месту казни!.."
Но сказал он — отшатнулись гранды,
В страхе вдруг прервались хоры,
И на дерзкого великий инквизитор
Поднял медленные взоры...
Суд назначен...
В черной зале свечи...
Тень скрестилась от распятья...
За столом, в зловещем полумраке,
Чуть видна босая братья...
И тогда верховным альгвазилом,
В каске с спущенным забралом,
Был введен преступник и поставлен
Пред священным трибуналом.
То король был... Осуждался ими
Он за дерзкое сомненье
В приговоре их непогрешимом —
На публичное сожженье.
Но к костру предстать они не смели
Со лжежертвою державной:
Он по сану и священству власти
Инквизиции был равный.
И решил великий инквизитор,
Всепрощающей любовью,
Что король свой грех великий должен
Искупить сожженной кровью.
И тогда палач ему ланцетом
Дерзко царственную руку
Тронул, и понес ту кровь, с синклитом,
На сожженье и на муку...
Не преданье это и не сказка —
Быль: зане, в пылу суровом,
Изуверство нагло попирало
Всё — о имени Христовом!