Стихотворение
БАЛЛАДА. МОСТКИ ЕСТЬ В САДУ, НА ПРУДУ, В КАМЫШАХ
Гиппиус З. Н.
П. С. Соловьевой
Мостки есть в саду, на пруду, в камышах.
Там, под вечер, как-то, гуляя,
Я видел русалку. Сидит на мостках, —
Вся нежная, робкая, злая.
Я ближе подкрался. Но хрустнул сучок —
Она обернулась несмело,
В комочек вся съежилась, сжалась, — прыжок —
И пеной растаяла белой.
Хожу на мостки я к ней каждую ночь.
Русалка со мною смелее:
Молчит — но сидит, не кидается прочь,
Сидит, на тумане белея.
Привык я с ней, белой, молчать напролет
Все долгие, бледные ночи.
Глядеть в тишину холодеющих вод
И в яркие, робкие очи.
И радость меж нею и мной родилась,
Безмерна, светла, как бездонность.
Со сладко-горячею грустью сплелась,
И стало ей имя — влюбленность.
Я — зверь для русалки, я с тленьем в крови.
И мне она кажется зверем...
Тем жгучей влюбленность: мы силу любви
Одной невозможностью мерим.
О, слишком — увы! — много плоти на мне!
На ней — может быть — слишком мало...
И вот, мы горим в непонятном огне
Любви никогда не бывалой.
Порой, над водой, чуть шуршат камыши,
Лепечут о счастье страданья...
И пламенно-чисты в полночной тиши, —
Таинственно-чисты — свиданья.
Я радость мою не отдам никому.
Мы — вечно друг другу желанны,
И вечно любить нам дано, — потому,
Что здесь мы, любя, — неслиянны!
Мостки есть в саду, на пруду, в камышах.
Там, под вечер, как-то, гуляя,
Я видел русалку. Сидит на мостках, —
Вся нежная, робкая, злая.
Я ближе подкрался. Но хрустнул сучок —
Она обернулась несмело,
В комочек вся съежилась, сжалась, — прыжок —
И пеной растаяла белой.
Хожу на мостки я к ней каждую ночь.
Русалка со мною смелее:
Молчит — но сидит, не кидается прочь,
Сидит, на тумане белея.
Привык я с ней, белой, молчать напролет
Все долгие, бледные ночи.
Глядеть в тишину холодеющих вод
И в яркие, робкие очи.
И радость меж нею и мной родилась,
Безмерна, светла, как бездонность.
Со сладко-горячею грустью сплелась,
И стало ей имя — влюбленность.
Я — зверь для русалки, я с тленьем в крови.
И мне она кажется зверем...
Тем жгучей влюбленность: мы силу любви
Одной невозможностью мерим.
О, слишком — увы! — много плоти на мне!
На ней — может быть — слишком мало...
И вот, мы горим в непонятном огне
Любви никогда не бывалой.
Порой, над водой, чуть шуршат камыши,
Лепечут о счастье страданья...
И пламенно-чисты в полночной тиши, —
Таинственно-чисты — свиданья.
Я радость мою не отдам никому.
Мы — вечно друг другу желанны,
И вечно любить нам дано, — потому,
Что здесь мы, любя, — неслиянны!
