Стихотворение
ЦЕЛКОВ
Рейн Е. Б.
Там, на Ивановской, на Двадцати Восьми
Панфиловцев обледенелых Химок,
Среди бубновалетчиков мазни,
Портвеина, забав и недоимок
Жил-был художник. Невеликий рост,
Штаны с пятном, ковбойская рубаха,
Но холст его сиял из-под корост,
Как кирпичом начищенная бляха.
Он силился всё это объяснить,
Но опускался, как весы от груза,
И сам сбивался, обрывая нить:
“Смотрите, братцы — “Едоки арбуза””.
А живопись сияла, как могла,
Зелёным, и малиновым, и алым,
И краска, раздеваясь догола,
Рассказывала сны под одеялом.
И он уехал. Захлебнулась даль,
И новые холсты повисли чисто
В тех галереях, где на вертикаль
Вскарабкались кубисты и фовисты.
На улице Сент-Мор у Пер-Лашез,
Где из окна не видно нашей тени,
Он всё рисует, точно в первый раз,
Ничуть не удивляясь перемене.
Всё так же ослепительно чудно,
Сверкая расцветающим металлом,
Гудит в ушах Целкова полотно,
Огромное — зелёное на алом.
Панфиловцев обледенелых Химок,
Среди бубновалетчиков мазни,
Портвеина, забав и недоимок
Жил-был художник. Невеликий рост,
Штаны с пятном, ковбойская рубаха,
Но холст его сиял из-под корост,
Как кирпичом начищенная бляха.
Он силился всё это объяснить,
Но опускался, как весы от груза,
И сам сбивался, обрывая нить:
“Смотрите, братцы — “Едоки арбуза””.
А живопись сияла, как могла,
Зелёным, и малиновым, и алым,
И краска, раздеваясь догола,
Рассказывала сны под одеялом.
И он уехал. Захлебнулась даль,
И новые холсты повисли чисто
В тех галереях, где на вертикаль
Вскарабкались кубисты и фовисты.
На улице Сент-Мор у Пер-Лашез,
Где из окна не видно нашей тени,
Он всё рисует, точно в первый раз,
Ничуть не удивляясь перемене.
Всё так же ослепительно чудно,
Сверкая расцветающим металлом,
Гудит в ушах Целкова полотно,
Огромное — зелёное на алом.
