Стихотворение
ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ВАРИАЦИЙ НА ТЕМЫ ЧУВАШСКИХ И УДМУРТСКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН
Айги Г. Н.
И, заколдованный песней, я видел
теперь то, что скрыто от смертных.
Н.Гарин-Михайловский
I
Давайте встанем в ряд,
подобно ладной ограде,
приосанимся, подобно луне
в пору полнолуния.
II
Скоро удаляться нам в поле,
скоро и оттуда исчезнуть! –
Соседи и родные, шумя и покачиваясь,
поют, как Елабужский лес.
III
Увидел огонек – подошел я к окну,
позвал, но ты голову не подняла,
только шелковая пряжа рассыпалась
будто шепотом грустным.
IV
Прямо в сиянье мороза
пою я – как другу в лицо,
и от голоса уже индевеет
шубы моей воротник.
V
И сквозь звезду
виднеется дорога,
по которой уйдем,
чтоб не вернуться.
VI
Когда со двора выходила,
с отцом разлучаясь,
лучше бы шелковой ниткой я стала,
чтоб, зацепившись, остаться.
VII
А сквозь луну
видится поле,
на котором мы
останемся, павшие.
VIII
Брат мой, из детства моего,
ушел, как из сказки грустной,
мне снится его старая мельница:
шесть крыльев – как шесть огней.
IX
И, наконец, опустилась
я на колени средь поля,
не оттого, что устала,
а потому, что горела душа.
X
В доме от пения то светло, то темно,
будто, от дыхания нашего,
держатся над нами
поляны тепла.
XI
А конь вороной ушел,
потому что забыли закрыть ворота,
а с поля, внезапно притихшего,
во двор как будто вошла беда.
XII
И вдруг просыпаюсь,
словно – услышав тебя!
Солнце восходит,
вкруг яблони светом виясь.
XIII
Братья уже входят в село
с Песнею в честь Возвращения,
и ветер шумит в горах,
заставляя шалить оленят.
XIV
Коснулись ли руки чужие? – трону слегка:
змеей изогнется (значит – притрагивались),
защебечет, как ласточка
(значит – не тронули).
XV
Конь мой понесся быстрее,
ждет, очевидно, меня мой сват,
заранее отворяя ворота, –
деревянный свой семафор.
XVI
Грустно, – и погода дождит,
истрепывая старую одежду мою,
и горюющее сердце изношено
плачущею постоянно душой.
XVII
Вы настолько покинули
нашу память о вас,
что не возвращаетесь
даже и в наши сны.
XVIII
Пою я, и будто сквозь слезы
что-то мелькает в гореньи заката, –
это по давнему полю идем
мы с конем вдвоем.
XIX
А за туманом
у дуба зеленого
нет и посильнее ветки,
чтоб пошуметь.
XX
Неживыми на чужбине останутся
эти руки и эта голова, –
дым паровоза бьет нам в лицо,
чтобы памяти лишить напоследок.
XXI
И внезапно – покой, как будто
я, для этого, в мире один,
и вьюга во дворе, вьюга в огороде,
вьюга в полях.
XXII
И день притих, будто умерло
что-то важное в нем,
и спит лиса у подножья горы,
укрывшись красным хвостом.
XXIII
Меж Казанской землей и Чувашской
видели вы столб межевой?
Это не столб, это я там стою, – от несчастья
одеревенелая.
XXIV
И очень ярко,
как в русской песне,
ветками перебирает
береза по имени Александр.
XXV
Смотрю на воду – она спокойна,
и думаю тихую мысль:
можно пережить еще что-то хорошее,
ведь может быть доброй и смерть.
XXVI
Вдруг все вернулись, все вместе,
но пугающими становятся крики и шум,
и с усилием останавливаю сон,
как в степи останавливают обоз.
XXVII
И не падают ли пояса с наших талий,
не прошла ли жизнь? –
Спрашиваю так, как кукушка кукует,
как бьют часы.
XXVIII
Снова – страда, и певцы и птицы
задумываются и умолкают,
кто-то – на время,
кто-то быть может – уже навсегда.
теперь то, что скрыто от смертных.
Н.Гарин-Михайловский
I
Давайте встанем в ряд,
подобно ладной ограде,
приосанимся, подобно луне
в пору полнолуния.
II
Скоро удаляться нам в поле,
скоро и оттуда исчезнуть! –
Соседи и родные, шумя и покачиваясь,
поют, как Елабужский лес.
III
Увидел огонек – подошел я к окну,
позвал, но ты голову не подняла,
только шелковая пряжа рассыпалась
будто шепотом грустным.
IV
Прямо в сиянье мороза
пою я – как другу в лицо,
и от голоса уже индевеет
шубы моей воротник.
V
И сквозь звезду
виднеется дорога,
по которой уйдем,
чтоб не вернуться.
VI
Когда со двора выходила,
с отцом разлучаясь,
лучше бы шелковой ниткой я стала,
чтоб, зацепившись, остаться.
VII
А сквозь луну
видится поле,
на котором мы
останемся, павшие.
VIII
Брат мой, из детства моего,
ушел, как из сказки грустной,
мне снится его старая мельница:
шесть крыльев – как шесть огней.
IX
И, наконец, опустилась
я на колени средь поля,
не оттого, что устала,
а потому, что горела душа.
X
В доме от пения то светло, то темно,
будто, от дыхания нашего,
держатся над нами
поляны тепла.
XI
А конь вороной ушел,
потому что забыли закрыть ворота,
а с поля, внезапно притихшего,
во двор как будто вошла беда.
XII
И вдруг просыпаюсь,
словно – услышав тебя!
Солнце восходит,
вкруг яблони светом виясь.
XIII
Братья уже входят в село
с Песнею в честь Возвращения,
и ветер шумит в горах,
заставляя шалить оленят.
XIV
Коснулись ли руки чужие? – трону слегка:
змеей изогнется (значит – притрагивались),
защебечет, как ласточка
(значит – не тронули).
XV
Конь мой понесся быстрее,
ждет, очевидно, меня мой сват,
заранее отворяя ворота, –
деревянный свой семафор.
XVI
Грустно, – и погода дождит,
истрепывая старую одежду мою,
и горюющее сердце изношено
плачущею постоянно душой.
XVII
Вы настолько покинули
нашу память о вас,
что не возвращаетесь
даже и в наши сны.
XVIII
Пою я, и будто сквозь слезы
что-то мелькает в гореньи заката, –
это по давнему полю идем
мы с конем вдвоем.
XIX
А за туманом
у дуба зеленого
нет и посильнее ветки,
чтоб пошуметь.
XX
Неживыми на чужбине останутся
эти руки и эта голова, –
дым паровоза бьет нам в лицо,
чтобы памяти лишить напоследок.
XXI
И внезапно – покой, как будто
я, для этого, в мире один,
и вьюга во дворе, вьюга в огороде,
вьюга в полях.
XXII
И день притих, будто умерло
что-то важное в нем,
и спит лиса у подножья горы,
укрывшись красным хвостом.
XXIII
Меж Казанской землей и Чувашской
видели вы столб межевой?
Это не столб, это я там стою, – от несчастья
одеревенелая.
XXIV
И очень ярко,
как в русской песне,
ветками перебирает
береза по имени Александр.
XXV
Смотрю на воду – она спокойна,
и думаю тихую мысль:
можно пережить еще что-то хорошее,
ведь может быть доброй и смерть.
XXVI
Вдруг все вернулись, все вместе,
но пугающими становятся крики и шум,
и с усилием останавливаю сон,
как в степи останавливают обоз.
XXVII
И не падают ли пояса с наших талий,
не прошла ли жизнь? –
Спрашиваю так, как кукушка кукует,
как бьют часы.
XXVIII
Снова – страда, и певцы и птицы
задумываются и умолкают,
кто-то – на время,
кто-то быть может – уже навсегда.