Стихотворение
ГОДЫ
Клюев Н. А.
Я твой, любовь! Под пятьдесят,
Торжественный дубовый сад
Иль паруса под свежей тучей, –
Вздыхает борода могуче!
И грудь стропилами ключицы
Вперила в порубе светлицы,
Где сердце Сирином в коруне
Вот-вот на кровь пожаром дунет,
И закипит смолой руда!..
Прошу гостей – свои года
На лавицу, под образ отчий:
Ромашки – отрочества очи,
Садитесь к златной пелене,
Где матери персты на дне
И чудотворные ресницы!
Она повышила дробницы
Для первенца – лесной фиалки.
Пятнадцатый, садись у прялки,
Коль хочешь выглядеть девчонкой,
Иль покумись с изюмной гонкой –
Густой шиповник на щеках
И пчелка в гречневых кудрях
С ведёрцем меда в звонких лапках!
(Забыл, что ножки у пчелы.)
Осьмнадцать с двадцатью смуглы –
Пролетних васильков охапка,
Где вьётся белый мотылек –
Веселой жницы голосок,
Алёнушки или Любаши,
Уселися к добротной каше,
Чтобы повыглядеть дубовей, –
Росистый первоцвет любови!
Вот двадцать пять – ау лесное,
Руно на бедрах, губы в зное,
Шафран и золото на коже,
Он всех дурманней и пригожей –
Дитя неведомой весны,
В венке из пьяной белены, –
Пред ним корзина с виноградом
И друг золоторогий рядом.
За ними тридцать – пряный гость,
Тюрбан в рубинах, в перлах трость,
Как черный ястреб, реет бровь,
Шатер ресниц таит любовь,
И ложе пышное из шелка, –
Пред ним кинжал и шкура волка!
Не узнаю тебя, пришлец,
В серьгах, коралловый венец,
Змея на шее, сладко жаля,
Звенит чешуйками о зале
Подземном, в тусклых сталактитах,
О груде тел, лозой повитых
На ложе обоюдоостром!
Душе прозреть тебя не просто,
Ты – дуб из черного стекла,
Сквозящий маревами зла,
Где бродит желтый лунный морок.
Змея насвистывает: сорок!
Близнец пылающего зала,
Осыпанный дождем опалов,
С двойной змеей на львиной шее,
Павлиным опахалом вея,
Чтоб остудить хоть на мгновенье
Костей плавильню, жил разжженье, —
Садись за блюдо черных сот,
Геенский сорок пятый год!
Желанный год пятидесятый, —
Величье лба от Арарата,
И в бороде, как меж холмов,
Голубоватый блеск снегов –
Еще незримых, но попутных, —
На братьев пестрых и лоскутных,
Глядит, как дуб, вершиной вея,
На быстротечные затеи
Веселых векш и диких яблонь...
Я твой, любовь! И не озябло
Подсолнечник – живое сердце,
Оно пьет сумерки ведёрцем,
Степную сыть чумацким возом,
Но чем пьяней, махровей розам,
Тем слаще жалят их шмели
И клонят чаши до земли,
Чтобы вино смешалось с перстью...
Не предавай меня безвестью,
Дитя родное! Меж цветов
Благоухает лепестков
Звенящий ворох. Это песни,
За них стань прахом и воскресни.
Торжественный дубовый сад
Иль паруса под свежей тучей, –
Вздыхает борода могуче!
И грудь стропилами ключицы
Вперила в порубе светлицы,
Где сердце Сирином в коруне
Вот-вот на кровь пожаром дунет,
И закипит смолой руда!..
Прошу гостей – свои года
На лавицу, под образ отчий:
Ромашки – отрочества очи,
Садитесь к златной пелене,
Где матери персты на дне
И чудотворные ресницы!
Она повышила дробницы
Для первенца – лесной фиалки.
Пятнадцатый, садись у прялки,
Коль хочешь выглядеть девчонкой,
Иль покумись с изюмной гонкой –
Густой шиповник на щеках
И пчелка в гречневых кудрях
С ведёрцем меда в звонких лапках!
(Забыл, что ножки у пчелы.)
Осьмнадцать с двадцатью смуглы –
Пролетних васильков охапка,
Где вьётся белый мотылек –
Веселой жницы голосок,
Алёнушки или Любаши,
Уселися к добротной каше,
Чтобы повыглядеть дубовей, –
Росистый первоцвет любови!
Вот двадцать пять – ау лесное,
Руно на бедрах, губы в зное,
Шафран и золото на коже,
Он всех дурманней и пригожей –
Дитя неведомой весны,
В венке из пьяной белены, –
Пред ним корзина с виноградом
И друг золоторогий рядом.
За ними тридцать – пряный гость,
Тюрбан в рубинах, в перлах трость,
Как черный ястреб, реет бровь,
Шатер ресниц таит любовь,
И ложе пышное из шелка, –
Пред ним кинжал и шкура волка!
Не узнаю тебя, пришлец,
В серьгах, коралловый венец,
Змея на шее, сладко жаля,
Звенит чешуйками о зале
Подземном, в тусклых сталактитах,
О груде тел, лозой повитых
На ложе обоюдоостром!
Душе прозреть тебя не просто,
Ты – дуб из черного стекла,
Сквозящий маревами зла,
Где бродит желтый лунный морок.
Змея насвистывает: сорок!
Близнец пылающего зала,
Осыпанный дождем опалов,
С двойной змеей на львиной шее,
Павлиным опахалом вея,
Чтоб остудить хоть на мгновенье
Костей плавильню, жил разжженье, —
Садись за блюдо черных сот,
Геенский сорок пятый год!
Желанный год пятидесятый, —
Величье лба от Арарата,
И в бороде, как меж холмов,
Голубоватый блеск снегов –
Еще незримых, но попутных, —
На братьев пестрых и лоскутных,
Глядит, как дуб, вершиной вея,
На быстротечные затеи
Веселых векш и диких яблонь...
Я твой, любовь! И не озябло
Подсолнечник – живое сердце,
Оно пьет сумерки ведёрцем,
Степную сыть чумацким возом,
Но чем пьяней, махровей розам,
Тем слаще жалят их шмели
И клонят чаши до земли,
Чтобы вино смешалось с перстью...
Не предавай меня безвестью,
Дитя родное! Меж цветов
Благоухает лепестков
Звенящий ворох. Это песни,
За них стань прахом и воскресни.