Стихотворение
МИМО... МИМО!..
Бедный Д.

Да, милостивые государыни и государи,
Ошметки старой стари,
Кусковы,
Милюковы,
Аргуновы
И тому подобные
Белогвардейцы злобные,
Блудословы и блудодеи.
Защитники русской великодержавной идеи,
Журналисты, помещики и фабриканты,
Обомшелые эмигранты!
Да,
Господа,
Сидели вы долгие годы,
Ждали подходящей погоды,
Но счастье вам не улыбнулося.
Прошлое к вам само не вернулося,
А мы вам тоже его не вернем.

Ах, прошлое! Поплачьте о нем,
В стиле торжественно-высоком!
Новое растет и крепнет с каждым днем,
Наливается жизненным соком.
Если бы из вас кому
Посчастливилось хоть одному,
— Сие, предупреждаю гласно,
Оч-чень опасно
И не очень похвально! —
Посчастливилось не во сне, а наяву
В советскую Москву
Пробраться нелегально,
То счастливец такой
Дрожащей рукой
Среди бодрой рабоче-крестьянской столицы
Протирал бы себе, скажем пышно, "зеницы",
То есть пялил бы — проще — глаза,
И, не смысля ни в чем ни аза,
Рассудком своим не владея,
Бормотал, как в бреду:
"Это ж... собственно... где я?
Да неужто в Охотном ряду?!"
Поглядел бы в сторону в эту
И в эту,
Ан Охотного ряда и нету:
Нету лавок былых,
Нету вони, стоявшей здесь густо и прочно, —
Остатки подвалов и вертепов гнилых
На грузовиках увозятся срочно, —
А напротив — от самой Тверской
До "Благородного" — в прошлом — собрания...
Тут москвич-эмигрант простонал бы с тоской:
Куда же девались питейные здания?
Вон там торговали грибною закуской,
А вон там был кабак с пьянкой истинно-русской,
А против кабацкого причала
Параскева-Пятница торчала, —
Рядом люди толпились, молились, пьянели,
Торговалися, жуля, бранясь и мирясь:
Клятвы, песни, похабщина, а на панели —
Грязь,
Грязь,
Грязь!
А теперь... На какую попал ты планету?
Распивочной нету,
Параскевы-Пятницы нету,
Нету узкой панели с булыжной укладкой,
Нету грязи обычной, привычной, родной:
Вдоль, панели — широкой, асфальтовой, гладкой
(_Моссовет_ щегольнул тут древесной посадкой!)
Протянулись деревья зеленой стеной,
Да какие деревья! Иные в охвате...
Вам хотелося чуда? Любуйтеся, нате!
Да, Москва нынче стала иной
На окраинах и на просторном Арбате,
На площади Красной и на Страстной!
А заводы,
Заводы,
Заводы,
Заводы!
А рабочие — сколько их стало!- дома!

Эмигранты плешивые! Годы и годы
Вы сидели у моря и ждали погоды
И теряли последние крохи ума.
Над газетами вашими и беллетристикой
Сколько раз хохотать мне случалось до слез:
Невозможно сравнить ни с какой юмористикой
Того бреда, что пишется вами... всерьез
И... так глупо, так старчески-пустоголово!
Все статьи ваши — несообразный курьез,
Столько лживого в них, преднамеренно-злого, —
Но по глупости явной и ложь их и брань
На такую смешную возводятся грань,
Что — честное слово! —
Иной раз я не мог даже сразу постичь,
Как пороть могут люди столь дикую дичь.
А они ее порют. И как: ежедневно!

Да, делишки, мил-сдари, у вас таковы...
Положение ваше до жути плачевно
И — непоправимо, увы!
Непоправимо.
Там, где строится новое неутомимо,
Волны жизни гремят и проносятся мимо
Заклинателей, чьи идеалы мертвы.
Мимо...
Мимо!..