Стихотворение
ОБОРОТЕНЬ
Мей Л. А.

(посвящается Надежде Андреевне Загуляевой)

Дело то было давно, не теперь,
Истинно было... Кто хочет, не верь...
Только ведь правды нигде не схоронишь —
В землю не спрячешь, конем не догонишь, —
В щелку пролезет, из рук улетит,
В море не тонет, в огне не горит...
Ладно и речь не о ней... А срубили,
В старое время, село мужички,
И довелось им — знать, пришлые были —
В самом лесу жить, у Камы-реки.
Ну и живут они там, поживают,
Церковь построили, — правят свой толк
Да на досуге зверишек стреляют...

Вечер, а парня в избе не видать...
"Что так? Далеко зайти бы не надо:
Тут до трущобы до самой с версту,
А молодежник — кусты на счету;
Тут и девчонкам дорога знакома...
Знать, загулял? Будет к завтрему дома".
Завтра в ворота, а Митьки всё нет:
Кажется, парню прийти бы чем свет,
Ан не идет... А метелица стала,
Где по колено сугроб наметала,
Где и под з'астреху... "Да! — говорят: —
Пусть погулял бы, а если плутает?
Да ведь и волк-то не то — что свой брат!
Вон пономарь со двора выезжает:
Хоть обокликнул бы, что ли, в лесу..."
Ну, пономарь, видно, где покуликал:
"Кликал, мол, братцы, я Митьку-то, кликал —
Не отозвался... Вот то-то оно:
Уж не того ли он? Вишь — холодн'о!"
Бабы послушали: "Страхи какие!
Батюшки! Слышали? — в голос ревут! —
Митька замерз! Вон, никак и везут!
Точно: из стана везут... понятые..."
Подлинно: ехали два мужика.
С р'озвальней Митьку в избу притащили,
Шубой накрыли, на печь уложили...
Три дня ворочать не мог языка,
Три дня метался на печке, покуда
Знахаря миром ему не нашли.
И уж откуда добыли, — откуда —
Бог весть!.. Отрыли из самой земли...
Вот, — как поправился Митька, — на сходке
То рассказал, что во всем околотке
Просто никто не поверил ему...
Верит просвирня, и то потому,
Что с прихожанами разного толка...
Вот что рассказывал Митька про волка:
"Всуе побожишься — ох, тяжело!
Как побожился, в нутре заскребло...
Мне бы и в лес не впервой, да и зверя —
Стало бы дело за спором теперя,
Правду сказать, я не то что ружьем, —
Просто: давай — пришибу кулаком.

Значит, уж с волком играть мне не в прятки.
Как подвернулся — я щелк да и щелк, —
Взвел — а душа-то и спряталась в пятки...
Вижу я: ровно и волк — да не волк:
Как огрызнется, да так-то негоже,
Инда морозом подрало по коже!
Это бы что!.. Как взревет, супостат,
Да ведь во весь человеческий голос:
"Что ж ты? Ружье не заряжено, брат?"
Как уж я выстрелил, как угодил
Прямо ему под лопатку — бог знает!
Видел, что лытки ему подкосил.
Да самого меня так и шатает,
Так и шатает... Упадавай — пришибу кулаком.
В лес без оглядки нечесанным волком.
Вот тебе сказ мой и полно... Прощай!"
Я с ним простился — и прямо к зазнобе;
Пеночкой в садик ее прилетел...
Вижу — гуляют сестрицы, и обе
Садика краше... Я им и запел:

"Ох, вы, девицы — лукавицы!
Не гуляйте по цветам,
Не ревнуйте их, красавицы,
Ко сокольим ко глазам.
Сокол гонит за лебедкою,
Парень думает о том,
Как бы девицке молодкою
Под его вздремнуть крылом?"

Спел я, а красным-то слово приятно:
"Что это пеночка нонече внятно
Песню заводит?.. Да, правда, пора
Гнездышко вить ей с утра до утра..."
Так-то она... А сестра-то: "И елка
Словно в цвету?.. Посмотри:
Вот и пчелка
Так и жужжит..." А жужжит не пчела —
Я их морочу с досады и зла,
Я им жужжу, уж была — не была:

"Ох, вы, зорьки несподобные!
Клетка к клетке пригнан сот;
Обвощен; что слезы дробные,
Из-под каждой каплет мед;
А пройдет пора медовая:
Улей скутан, выбран сот,
Пчелки спят, — и чернобровая
Хоть и с милым, — а заснет..."

Всё прожужжал я, а им-то приятно...
Что это пчелка-то нонече внятно,
Словно бы реки какие, жужжит?.." —
Так — то она... А сестра говорит:
"Видишь, настала какая погода?
Чай из цветов-то повысосет меда,
Чует, что скоро и липовый сот,
Вот ей на солнце и весело стало...
Надо-быть, скоро Иван-то Купало?" —
"Скоро... А на сердце кошка скребет...
Только подумать, что, много с неделю,
Стлать мне с тобою в светелке постелю,
Словно кто под бок мне хватит ножом..."
Как услыхал я, — повис пауком;
С вяза спустил паутину — другую,
Будто основу сновал бы какую,
Так вот и мычусь по ней челноком.
"Глянь-ка! Паук-то какой! Со крестом!
Вот в пузырек бы его, да потом
В землю зарыть бы под волчьим кустом:
Три года жди, а в Ивана-Купала
Вынешь жемчужину с мелкий орех". —
Так-то она, а сестра ей: "Ведь грех
Душу живьем зарывать... — "Угадала!
Нешто паук-то показан в душах?
Хоть раздави, да и то в барышах...
Сказано: гадина! Вот посмотри-ка:
Я его — разом!"
Творец мой владыка!
Свету невзвидел я! Знать, уж с тоски,
Веткою хлысть поперек-то щеки!..
Так и сомлела, что снег побелела,
Прыгнула — ветку-то, видно, достать,
Ан не лостала ее: улетела
Дымом ли? Пылью ли? Чем? — И не знать
Вечером села она у окошка,
И невдогад ей, что против сторожка:
Я кузнецом в лопухе стрекочу,
Глаз не свожу с ней, а к ней не скачу...
Вот и сидит она, будто горюет —
Н'а небо смотрит, колечко целует...
Я — как скачуся падучей звездой, —
Крикнула: "Звездочка! Стой же ты, стой!
Ворога в омут, и с камнем на шее,
А для него, для милого дружка,
Выдерни с телом серьгу из ушка!"
Ну, уж и зверь не бывал меня злее:
Кажется, вырвал бы деду язык...
"Так — то меня научил ты, старик?
Что тебе, лысому, н'авек достало,
Нашему брату и на день-то мало.
Вишь, запгал ни с того ни с сего! —
Не побоюсь же как есть ничего,
Только дождаться б Ивановой ночи..."
Ждал и дождался, хоть не было мочи:
Знал, что она-то купаться пойдет...