Стихотворение
ПИСЬМО ОБ РОССИИ ФУКИДЗИ-ЖЕН-ИЦИРО К ДРУГУ ЕГО ФУКУТЕ ЧАО-ЦЕЕ-ЦИЮ
Курочкин В. С.
(ПЕРЕВОД С ЯПОНСКОГО И ПРИМЕЧАНИЯ ТАЦИ-ИО-САКИ)
Милый друг, Фукута Чао-Цее-Цию,
Мы благополучно прибыли в Россию,
Через порт Кронштадтский к Петербургу прямо. {1}
Будь благословенно имя Тентосама! {2}
Всё нам здесь по нраву: уци, хадомадо,
Данмио, но-ками — лучше быть не надо. {3}
Хоть теплей в Европе, например в Париже,
Здесь суровый климат, к полюсу поближе,
Но всей грудью дышишь и вольней и шире,
Точно на Нипоне или Кунашире,
Ибо под суровым петербургским солнцем
В русском очень много общего с японцем,
Даже утверждают здешние витии —
Сходство это резче в глубине России.
Потому что, видишь, милый друг Фукута,
Строить государство начал очень круто
Кумбо Петр Великий, славный в целом мире,
Как наш Кумбо Первый, свергнувший Даири. {4}
Обучать народ свой он велел голландцам
Всяким европейским фокусам и танцам,
Как ногами шаркать, лить из меди пушки,
Из науки пули и из глины кружки,
Чтобы в оных кружках, Азии на диво,
Пить под страхом казни в ассамблеях пиво.
Бороды всем выбрил... Не приспело время
Брить, как у японцев, маковку и темя,
Ибо перед нами русские, как дети,
Только на границе двух тысячелетий, {5} —
Даже не созрели в доблести гражданской,
Как сказал в Пассаже баниос Ламанский. {6}
Так лились в Россию волны просвещенья,
Силясь переспорить волны наводненья,
Ибо, поглощенный думами о флоте,
Кумбо им построил город на болоте.
В этом-то болоте, в Петербурге то есть,
Я насчет России сочиняю повесть.
. . .
Минуло столетье. Там, где были топи,
Выросли громады западных утопий.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
На проспекте Невском появились франты,
Из печати вышли первые куранты.
Кумбо сам в то время корректуры правил {7}
И для сочинений образцы оставил, —
Нынче ж заправляют этими делами
Заиджю-Арсеньев и Катков-но-ками. {8}
В десять раз, конечно, менее, чем Едо, {9}
Чуждая для русских, страшная для Шведа,
Стала украшаться невская столица.
Земно поклонилась ей Москва-вдовица, {10}
Продолжая, впрочем, жить по Домострою
(Книга вроде _Дзинов_, чтимая Москвою),
Чад и домочадцев плеткой обучая,
До седьмого пота напиваясь чая,
Каждую субботу в жарких банях прея,
Фраками гнушаясь и бород не брея.
Да и петербуржец зоркий глаз японца
Не надует фраком тонкого суконца.
Здесь для виду носят, как в Европе, фраки,
А живут, как наши деды в Нагасаки.
Люди всех сословий, звания и сорту,
Как домой приходят — фраки тотчас к черту
И уж не снимают целый день халатов,
Лежа на перинах вроде наших матов. {11}
. . .
Так прошел бесследно славный век Петровский...
Впрочем... есть проспект здесь — Каменноостровский,
На проспекте зданье — тех времен затея —
И на оном зданьи надпись: "Ассамблея". {12}
В зданьи этом ночью множество народу,
Данмио, но-ками пьют саки, как воду,
Как пивали древле предки их славяне;
Там басят тирольки, там ревут цыгане,
Там старик стоягу, сделавшись ребенком,
Шепчет по-французски нежности чухонкам, {13}
Там бушуют немцы, там народ толпами,
Как за диким зверем, следует за нами;
Барства и холопства там видны остатки:
Там всё сохранилось в дивном беспорядке,
Европейски-модном, азиатски-диком,
Как при Кумбо Первом, при Петре Великом!
17 августа 1862 года
Милый друг, Фукута Чао-Цее-Цию,
Мы благополучно прибыли в Россию,
Через порт Кронштадтский к Петербургу прямо. {1}
Будь благословенно имя Тентосама! {2}
Всё нам здесь по нраву: уци, хадомадо,
Данмио, но-ками — лучше быть не надо. {3}
Хоть теплей в Европе, например в Париже,
Здесь суровый климат, к полюсу поближе,
Но всей грудью дышишь и вольней и шире,
Точно на Нипоне или Кунашире,
Ибо под суровым петербургским солнцем
В русском очень много общего с японцем,
Даже утверждают здешние витии —
Сходство это резче в глубине России.
Потому что, видишь, милый друг Фукута,
Строить государство начал очень круто
Кумбо Петр Великий, славный в целом мире,
Как наш Кумбо Первый, свергнувший Даири. {4}
Обучать народ свой он велел голландцам
Всяким европейским фокусам и танцам,
Как ногами шаркать, лить из меди пушки,
Из науки пули и из глины кружки,
Чтобы в оных кружках, Азии на диво,
Пить под страхом казни в ассамблеях пиво.
Бороды всем выбрил... Не приспело время
Брить, как у японцев, маковку и темя,
Ибо перед нами русские, как дети,
Только на границе двух тысячелетий, {5} —
Даже не созрели в доблести гражданской,
Как сказал в Пассаже баниос Ламанский. {6}
Так лились в Россию волны просвещенья,
Силясь переспорить волны наводненья,
Ибо, поглощенный думами о флоте,
Кумбо им построил город на болоте.
В этом-то болоте, в Петербурге то есть,
Я насчет России сочиняю повесть.
. . .
Минуло столетье. Там, где были топи,
Выросли громады западных утопий.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
На проспекте Невском появились франты,
Из печати вышли первые куранты.
Кумбо сам в то время корректуры правил {7}
И для сочинений образцы оставил, —
Нынче ж заправляют этими делами
Заиджю-Арсеньев и Катков-но-ками. {8}
В десять раз, конечно, менее, чем Едо, {9}
Чуждая для русских, страшная для Шведа,
Стала украшаться невская столица.
Земно поклонилась ей Москва-вдовица, {10}
Продолжая, впрочем, жить по Домострою
(Книга вроде _Дзинов_, чтимая Москвою),
Чад и домочадцев плеткой обучая,
До седьмого пота напиваясь чая,
Каждую субботу в жарких банях прея,
Фраками гнушаясь и бород не брея.
Да и петербуржец зоркий глаз японца
Не надует фраком тонкого суконца.
Здесь для виду носят, как в Европе, фраки,
А живут, как наши деды в Нагасаки.
Люди всех сословий, звания и сорту,
Как домой приходят — фраки тотчас к черту
И уж не снимают целый день халатов,
Лежа на перинах вроде наших матов. {11}
. . .
Так прошел бесследно славный век Петровский...
Впрочем... есть проспект здесь — Каменноостровский,
На проспекте зданье — тех времен затея —
И на оном зданьи надпись: "Ассамблея". {12}
В зданьи этом ночью множество народу,
Данмио, но-ками пьют саки, как воду,
Как пивали древле предки их славяне;
Там басят тирольки, там ревут цыгане,
Там старик стоягу, сделавшись ребенком,
Шепчет по-французски нежности чухонкам, {13}
Там бушуют немцы, там народ толпами,
Как за диким зверем, следует за нами;
Барства и холопства там видны остатки:
Там всё сохранилось в дивном беспорядке,
Европейски-модном, азиатски-диком,
Как при Кумбо Первом, при Петре Великом!
17 августа 1862 года