Стихотворение
ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМОЙ
Рейн Е. Б.
Владивосток. Пятьдесят седьмой.
Прибой. Золотой Рог.
Бледный изгнанник, за кутерьмой
что’ я увидеть мог?
Бегут двухнедельные поезда,
перевалив за Урал.
Падает огненная звезда,
метеорит. Аврал.
Хрущёв на дачах Политбюро
солёное сало ест,
и век получат своё тавро,
и плачет Двадцатый съезд.
А я выхожу на последний перрон,
где Тихий кипит океан,
ГУЛАГ отправляется в перегон,
Хрущёв поднимает стакан.
У пристани лайнер «Советский Союз»
полощет кровавый стяг,
младенец, ещё никого не боюсь,
растерян, и сир, и наг.
Японское море стоит за кормой,
и в кружках синеет спирт,
и переселенец, что чумовой,
на каменных досках спит.
На малахитовых скалах моржи
ныряют в рябой прибой,
винтовки, «калашников» и ножи
довольны сами собой.
Прожектор встаёт до Большого Ковша,
и радиорубка кричит,
и молодая моя душа
выстреливает в зенит.
Когда трёхлинейки бледным огнём
плюются в седой туман,
перед Камчаткой стоит вверх дном
взбаламученный океан.
Пять суток не устают винты
бурлить холодную соль,
и вот, наконец, причал и кранты.
Заклинивает буссоль.
Дымится Авача, и падает трап,
не дремлет НКВД,
и гибель охотится на растяп
с наколкой на животе.
Татуировка синее сна,
разлука больше страны,
на пальцах табачная желтизна
и водка от сатаны.
И женщина бледный помадит рот
и в тушь окунает глаз,
на череп рушится апперкот
отвесно, что ватерпас.
Дымится вулканов подземный ад,
в цистернах клокочет нефть.
Чего же ты хочешь? Ты сыт, и свят,
и ясен, что белый свет.
Ты будешь жить ещё пятьдесят,
а может быть, сотню лет.
И через полвека тебя поразят
и «магнум» и арбалет.
Всемирные девочки лягут к ногам,
и деньги придут на счёт,
и в Лондоне Дженифер Маккадам
в спальню твою войдёт.
Возьми свой рюкзак, затяни ремень
и закури «Беломор»,
комета Галлея бросает тень
на темя твоё в упор.
Возьми свой пропуск с большим гербом,
войди в пограничный дым,
осядь в ресторации за столом
нетрезвым и молодым,
глотай свои триста законных грамм,
закусывай балыком,
пусть гордость твоя пересилит срам,
о чём горевать? О ком?
Хоть дьявол призвал тебя на рандеву,
архангел стоит в головах,
забвение скатывается в траву,
но к небу восходит прах.
Прибой. Золотой Рог.
Бледный изгнанник, за кутерьмой
что’ я увидеть мог?
Бегут двухнедельные поезда,
перевалив за Урал.
Падает огненная звезда,
метеорит. Аврал.
Хрущёв на дачах Политбюро
солёное сало ест,
и век получат своё тавро,
и плачет Двадцатый съезд.
А я выхожу на последний перрон,
где Тихий кипит океан,
ГУЛАГ отправляется в перегон,
Хрущёв поднимает стакан.
У пристани лайнер «Советский Союз»
полощет кровавый стяг,
младенец, ещё никого не боюсь,
растерян, и сир, и наг.
Японское море стоит за кормой,
и в кружках синеет спирт,
и переселенец, что чумовой,
на каменных досках спит.
На малахитовых скалах моржи
ныряют в рябой прибой,
винтовки, «калашников» и ножи
довольны сами собой.
Прожектор встаёт до Большого Ковша,
и радиорубка кричит,
и молодая моя душа
выстреливает в зенит.
Когда трёхлинейки бледным огнём
плюются в седой туман,
перед Камчаткой стоит вверх дном
взбаламученный океан.
Пять суток не устают винты
бурлить холодную соль,
и вот, наконец, причал и кранты.
Заклинивает буссоль.
Дымится Авача, и падает трап,
не дремлет НКВД,
и гибель охотится на растяп
с наколкой на животе.
Татуировка синее сна,
разлука больше страны,
на пальцах табачная желтизна
и водка от сатаны.
И женщина бледный помадит рот
и в тушь окунает глаз,
на череп рушится апперкот
отвесно, что ватерпас.
Дымится вулканов подземный ад,
в цистернах клокочет нефть.
Чего же ты хочешь? Ты сыт, и свят,
и ясен, что белый свет.
Ты будешь жить ещё пятьдесят,
а может быть, сотню лет.
И через полвека тебя поразят
и «магнум» и арбалет.
Всемирные девочки лягут к ногам,
и деньги придут на счёт,
и в Лондоне Дженифер Маккадам
в спальню твою войдёт.
Возьми свой рюкзак, затяни ремень
и закури «Беломор»,
комета Галлея бросает тень
на темя твоё в упор.
Возьми свой пропуск с большим гербом,
войди в пограничный дым,
осядь в ресторации за столом
нетрезвым и молодым,
глотай свои триста законных грамм,
закусывай балыком,
пусть гордость твоя пересилит срам,
о чём горевать? О ком?
Хоть дьявол призвал тебя на рандеву,
архангел стоит в головах,
забвение скатывается в траву,
но к небу восходит прах.