Стихотворение
ШЕСТИДЕСЯТЫЙ
Рейн Е. Б.
Господи, Господи, вот за Урал
ты меня вытащил, ты и послал,
сутки седьмые, жёсткий вагон,
тянет, качает, плюёт на перрон.
В чёрном титане шумит кипяток,
дальше и дальше, и всё на восток.
Режутся люди в двадцать одно,
и ничего ещё не решено.
Клятвы дают на громоздких словах,
Сириус дыбом стоит в головах,
и за Иркутск, за Тюмень, за Байкал,
всякий — обижен и тёмен, и мал...
Женщина плачет в соседнем купе,
плачет младенец, вертясь на пупе,
водку из мыльницы хлещет майор,
в грязном окне пересыльный простор.
Вот мы приедем во Владивосток,
будь же, мой Боже, ко мне не жесток,
где-то Хрущёв поднимает стакан,
где-то всемирный гудит океан.
Падает «Миг» на остывший вулкан,
что-то я нынче не трезв и не пьян.
Вот и кончается мой материк,
в тамбуре крест надевает старик,
делят сто грамм замполит и пилот,
шестидесятый венчается год.
ты меня вытащил, ты и послал,
сутки седьмые, жёсткий вагон,
тянет, качает, плюёт на перрон.
В чёрном титане шумит кипяток,
дальше и дальше, и всё на восток.
Режутся люди в двадцать одно,
и ничего ещё не решено.
Клятвы дают на громоздких словах,
Сириус дыбом стоит в головах,
и за Иркутск, за Тюмень, за Байкал,
всякий — обижен и тёмен, и мал...
Женщина плачет в соседнем купе,
плачет младенец, вертясь на пупе,
водку из мыльницы хлещет майор,
в грязном окне пересыльный простор.
Вот мы приедем во Владивосток,
будь же, мой Боже, ко мне не жесток,
где-то Хрущёв поднимает стакан,
где-то всемирный гудит океан.
Падает «Миг» на остывший вулкан,
что-то я нынче не трезв и не пьян.
Вот и кончается мой материк,
в тамбуре крест надевает старик,
делят сто грамм замполит и пилот,
шестидесятый венчается год.
