Стихотворение
СКАЗКА О ВРАЧЕ И ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ, ИЛИ НЕНАСЫТИМЫЕ ЖЕЛАНИЯ
Курочкин В. С.
(Подражание Пушкину и Сан-Леону),
Жил некий врач иноземный,
Немец иль еврей — неизвестно,
Коновал более, чем медик,
В Питере, у самой Фонтанки,
В улице самой Болотной,
Кровь отворяя и припуская пьявки,
Промыванья делая и припарки.
Так своим ремеслом он кормился
Ровно тридцать лет и три года.
Раз, когда налеплял он больному
Шпанскую мушку во весь затылок,
Сказал этот больной иноземцу,
Немцу или еврею — неизвестно
(Будем уж называть его немцем):
"Лучше бы, чем мушки-то ставить,
Кровь отворять и припускать пьявки,
Промыванья делать и припарки,
Стал бы ты издавать, немец, газету.
Многих этим спасешь ты от смерти,
А поможет тебе золотая рыбка —
Только выдь на Фонтанку и кликни".
Сказал это больной и скончался.
Призадумался немец глубоко,
Возвращаясь домой на дрожках,
На докторских дрожках старомодных.
"Где уж, — думает, — издавать мне газету,
Немцу или еврею — неизвестно?
И какую буду издавать я газету?
"Северную пчелу" издает Булгарин,
"Отечественные записки" — Краевский,
"Петербургские ведомости" — Очкин,
"Сын отечества" издает Фурман.
Где уж мне за ними тягаться?
Только ведь и могу я, немец,
Фельдшерскую газету придумать".
Пошел немец гулять на Фонтанку;
Всколыхнулась мутная Фонтанка,
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка, спросила:
"Чего тебе надобно, немец?"
Ей с поклоном немец отвечает:
"Смилуйся, государыня рыбка!
Издавать я задумал газетку;
Не могу я, немец, тягаться
С Булгариным, Очкиным и Краевским.
Да немного мне, немцу, и нужно:
Подписались бы на мою газетку
Фельдшера всех гошпиталей и клиник,
Сколько их ни на есть в России".
— "Ладно, — говорит золотая рыбка, —
Подпишутся на твою газетку
Фельдшера всех гошпиталей и клиник.
Сколько их ни на есть в России".
Воротился в Болотную немец:
На столе у него лежат повестки,
Почтальоны звонят то и дело,
Требования шлют книгопродавцы,
Фельдшера несут свои деньги,
Тяжелые деньги, трудовые.
Пошло у него дело как по маслу.
Едет он однажды по Болотной
В докторской приличной карете,
Едет и сам с собою рассуждает:
"Много ли фельдшеров-то в России?
Много ли от фельдшеров-то корысти?
Черта ли мне в их копейках?
Лучше издавать буду журнальчик,
Так себе дрянненький журнальчик,
Тратиться уж много не стану,
И ума много не потрачу,
Мне ведь, немцу, нечего и тратить;
Наберу я разных картинок,
Диких зверей и диких народов,
Из журналов прошлого века,
Подходящие подберу статейки,
Да словарь приложу французский;
Пусть меня вольнодумцы ругают,
Лишь бы рыбка опять услужила".
Вот опять он пошел на Фонтанку.
Взволновалась мутная Фонтанка,
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему рыбка, спросила:
"Чего тебе надобно, немец?"
Ей с поклоном немец отвечает:
"Смилуйся, государыня рыбка,
Издавать я задумал журнальчик,
Так себе журнальчик ледащий.
Где уж мне с Краевским тягаться!
Да немного мне, немцу, и нужно.
Подписались бы на мой журнальчик
Немудрые люди, самоучки,
Недоросли из дворян, простофили,
В чаянии разума набраться
Из французских словарей и картинок",
Отвечает ему золотая рыбка:
"Не печалься, ступай себе с богом;
Подпишутся на твой журнальчик
Немудрые люди, самоучки,
Недоросли из дворян, простофили".
Пришел немец в свою квартиру;
Видит — на дверях надпись: контора.
Фельдшер сидит — не пластырь мажет,
А билеты вырезает из книги,
Важно их раздает самоучкам,
Недорослям из дворян, простофилям
И за это деньги получает.
Возмечтал тут о себе немец.
"Буду, — говорит, — издавать я
Не дрянной журнальчик ледащий,
А большой журнал всероссийский,
Всероссийский журнал, всемирный,
Столько же в нем будет таланта,
Столько же ума и статеек,
Как в дрянном журнальчике ледащем,
Только шрифты возьму покрупнее,
Да на шпоны раздвину пошире.
Вольнодумцы, благо, присмирели,
Присмирели, собаки, попрятались,
А с Краевским, — говорит, — потягаюсь".
Пошел немец опять на Фонтанку:
Почернела мутная Фонтанка;
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка, спросила:
"Чего тебе надобно, немец?"
Ей с поклоном немец отвечает:
"Смилуйся, государыня рыбка!
Потягаться хочу я с Краевским,
Присмирели, благо, вольнодумцы,
Присмирели, собаки, попрятались.
Нужно бы мне теперь, немцу,
Чтобы мой журнал всероссийский,
Всероссийский журнал, всемирный
Расходился бы по всей России,
Как газета Старчевского древле,
От роскошных чертогов вельможи
До мужицкой лачуги убогой".
Отвечает золотая рыбка:
"Ладно, немец, ступай себе с богом".
Воротился в Болотную немец.
На дверях видит надпись: редакция.
А в редакции сидят всё сотрудники,
Всё сотрудники, да всё эстетики,
Всё эстетики, да всё кудесники.
Фельдшер его за ними ухаживает,
Пьявки припускает, рожки ставит,
Чтоб писали они не чернилами
И не в разум макали, а кровью бы,
Наилучшей кровью писали бы.
И строчат сотрудники ретивые
Критики всё больше, да трагедии,
Всё стихами, как эти вот, белыми,
Напустили туман на всю горницу,
Намарали статеек с три короба
И из них каждомесячно в публику
Выпускают пряники печатные.
Расходился тут немец без удержу.
Обратился к своим он сотрудникам
И повел к ним речь неразумную:
"Ох вы, гой еси, братцы-сотруднички,
Славные богатыри-трагики,
Милые эстетики-кудесники!
Не хочу больше с Краевским тягаться,
Потягаюсь я, немец, с немцами,
С окаянными Геру и Мазадами!
Не хочу издавать журнал всероссийский —
Стану издавать всеславянский!"
Диву дались все сотрудники;
Побледнели эстетики-кудесники,
Жутко стало богатырям-трагикам —
Но перечить немцу не осмелились.
Нахлобучил немец картуз на уши,
Застегнул пальто свое ватное,
Ибо дело было осеннее,
И из горницы вышел гоголем.
Как пришел немец на Фонтанку,
Видит: Фонтанка вся черная.
Так и вздулись сердитые волны,
Так и ходят, так воем и воют.
Расступились пред ним все отметчики,
За спокойствием там наблюдавшие,
И от ужаса в воду попадали
Прачки, белье полоскавшие.
Стал он кликать золотую рыбку;
Приплыла к нему рыбка, спросила:
"Чего тебе надобно, немец?"
Немец и картуза не ломает:
"Не хочу, — говорит, — издавать журнал
всероссийский,
Хочу издавать всеславянский!
Чтобы все меня, немца, читали и почитали,
Чтоб проникла моя слава повсюду:
И в турецкий и в кесарский край —
На Лабу, Мораву, на дальную Саву,
На Тиссу, на Дриссу, на Драву, Моллаву,
На шумный и синий Дунай!"
Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостом по воде плеснула
И ушла в мутную Фонтанку.
Долго у моря ждал он погоды;
Не дождался немец — оглянулся:
Перед ним его докторские дрожки,
Докторские дрожки старомодные;
Фельдшер сидит на дрожках с ланцетом,
Сердится на немца и понукает:
"Едемте, ваше благородие,
Пьявки припускать, рожки ставить".
Жил некий врач иноземный,
Немец иль еврей — неизвестно,
Коновал более, чем медик,
В Питере, у самой Фонтанки,
В улице самой Болотной,
Кровь отворяя и припуская пьявки,
Промыванья делая и припарки.
Так своим ремеслом он кормился
Ровно тридцать лет и три года.
Раз, когда налеплял он больному
Шпанскую мушку во весь затылок,
Сказал этот больной иноземцу,
Немцу или еврею — неизвестно
(Будем уж называть его немцем):
"Лучше бы, чем мушки-то ставить,
Кровь отворять и припускать пьявки,
Промыванья делать и припарки,
Стал бы ты издавать, немец, газету.
Многих этим спасешь ты от смерти,
А поможет тебе золотая рыбка —
Только выдь на Фонтанку и кликни".
Сказал это больной и скончался.
Призадумался немец глубоко,
Возвращаясь домой на дрожках,
На докторских дрожках старомодных.
"Где уж, — думает, — издавать мне газету,
Немцу или еврею — неизвестно?
И какую буду издавать я газету?
"Северную пчелу" издает Булгарин,
"Отечественные записки" — Краевский,
"Петербургские ведомости" — Очкин,
"Сын отечества" издает Фурман.
Где уж мне за ними тягаться?
Только ведь и могу я, немец,
Фельдшерскую газету придумать".
Пошел немец гулять на Фонтанку;
Всколыхнулась мутная Фонтанка,
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка, спросила:
"Чего тебе надобно, немец?"
Ей с поклоном немец отвечает:
"Смилуйся, государыня рыбка!
Издавать я задумал газетку;
Не могу я, немец, тягаться
С Булгариным, Очкиным и Краевским.
Да немного мне, немцу, и нужно:
Подписались бы на мою газетку
Фельдшера всех гошпиталей и клиник,
Сколько их ни на есть в России".
— "Ладно, — говорит золотая рыбка, —
Подпишутся на твою газетку
Фельдшера всех гошпиталей и клиник.
Сколько их ни на есть в России".
Воротился в Болотную немец:
На столе у него лежат повестки,
Почтальоны звонят то и дело,
Требования шлют книгопродавцы,
Фельдшера несут свои деньги,
Тяжелые деньги, трудовые.
Пошло у него дело как по маслу.
Едет он однажды по Болотной
В докторской приличной карете,
Едет и сам с собою рассуждает:
"Много ли фельдшеров-то в России?
Много ли от фельдшеров-то корысти?
Черта ли мне в их копейках?
Лучше издавать буду журнальчик,
Так себе дрянненький журнальчик,
Тратиться уж много не стану,
И ума много не потрачу,
Мне ведь, немцу, нечего и тратить;
Наберу я разных картинок,
Диких зверей и диких народов,
Из журналов прошлого века,
Подходящие подберу статейки,
Да словарь приложу французский;
Пусть меня вольнодумцы ругают,
Лишь бы рыбка опять услужила".
Вот опять он пошел на Фонтанку.
Взволновалась мутная Фонтанка,
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему рыбка, спросила:
"Чего тебе надобно, немец?"
Ей с поклоном немец отвечает:
"Смилуйся, государыня рыбка,
Издавать я задумал журнальчик,
Так себе журнальчик ледащий.
Где уж мне с Краевским тягаться!
Да немного мне, немцу, и нужно.
Подписались бы на мой журнальчик
Немудрые люди, самоучки,
Недоросли из дворян, простофили,
В чаянии разума набраться
Из французских словарей и картинок",
Отвечает ему золотая рыбка:
"Не печалься, ступай себе с богом;
Подпишутся на твой журнальчик
Немудрые люди, самоучки,
Недоросли из дворян, простофили".
Пришел немец в свою квартиру;
Видит — на дверях надпись: контора.
Фельдшер сидит — не пластырь мажет,
А билеты вырезает из книги,
Важно их раздает самоучкам,
Недорослям из дворян, простофилям
И за это деньги получает.
Возмечтал тут о себе немец.
"Буду, — говорит, — издавать я
Не дрянной журнальчик ледащий,
А большой журнал всероссийский,
Всероссийский журнал, всемирный,
Столько же в нем будет таланта,
Столько же ума и статеек,
Как в дрянном журнальчике ледащем,
Только шрифты возьму покрупнее,
Да на шпоны раздвину пошире.
Вольнодумцы, благо, присмирели,
Присмирели, собаки, попрятались,
А с Краевским, — говорит, — потягаюсь".
Пошел немец опять на Фонтанку:
Почернела мутная Фонтанка;
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка, спросила:
"Чего тебе надобно, немец?"
Ей с поклоном немец отвечает:
"Смилуйся, государыня рыбка!
Потягаться хочу я с Краевским,
Присмирели, благо, вольнодумцы,
Присмирели, собаки, попрятались.
Нужно бы мне теперь, немцу,
Чтобы мой журнал всероссийский,
Всероссийский журнал, всемирный
Расходился бы по всей России,
Как газета Старчевского древле,
От роскошных чертогов вельможи
До мужицкой лачуги убогой".
Отвечает золотая рыбка:
"Ладно, немец, ступай себе с богом".
Воротился в Болотную немец.
На дверях видит надпись: редакция.
А в редакции сидят всё сотрудники,
Всё сотрудники, да всё эстетики,
Всё эстетики, да всё кудесники.
Фельдшер его за ними ухаживает,
Пьявки припускает, рожки ставит,
Чтоб писали они не чернилами
И не в разум макали, а кровью бы,
Наилучшей кровью писали бы.
И строчат сотрудники ретивые
Критики всё больше, да трагедии,
Всё стихами, как эти вот, белыми,
Напустили туман на всю горницу,
Намарали статеек с три короба
И из них каждомесячно в публику
Выпускают пряники печатные.
Расходился тут немец без удержу.
Обратился к своим он сотрудникам
И повел к ним речь неразумную:
"Ох вы, гой еси, братцы-сотруднички,
Славные богатыри-трагики,
Милые эстетики-кудесники!
Не хочу больше с Краевским тягаться,
Потягаюсь я, немец, с немцами,
С окаянными Геру и Мазадами!
Не хочу издавать журнал всероссийский —
Стану издавать всеславянский!"
Диву дались все сотрудники;
Побледнели эстетики-кудесники,
Жутко стало богатырям-трагикам —
Но перечить немцу не осмелились.
Нахлобучил немец картуз на уши,
Застегнул пальто свое ватное,
Ибо дело было осеннее,
И из горницы вышел гоголем.
Как пришел немец на Фонтанку,
Видит: Фонтанка вся черная.
Так и вздулись сердитые волны,
Так и ходят, так воем и воют.
Расступились пред ним все отметчики,
За спокойствием там наблюдавшие,
И от ужаса в воду попадали
Прачки, белье полоскавшие.
Стал он кликать золотую рыбку;
Приплыла к нему рыбка, спросила:
"Чего тебе надобно, немец?"
Немец и картуза не ломает:
"Не хочу, — говорит, — издавать журнал
всероссийский,
Хочу издавать всеславянский!
Чтобы все меня, немца, читали и почитали,
Чтоб проникла моя слава повсюду:
И в турецкий и в кесарский край —
На Лабу, Мораву, на дальную Саву,
На Тиссу, на Дриссу, на Драву, Моллаву,
На шумный и синий Дунай!"
Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостом по воде плеснула
И ушла в мутную Фонтанку.
Долго у моря ждал он погоды;
Не дождался немец — оглянулся:
Перед ним его докторские дрожки,
Докторские дрожки старомодные;
Фельдшер сидит на дрожках с ланцетом,
Сердится на немца и понукает:
"Едемте, ваше благородие,
Пьявки припускать, рожки ставить".