Стихотворение
УПРАЗДНЕННЫЙ МОНАСТЫРЬ
Майков А. Н.

Давно в тумане предо мной,
Блестящей точкою горя,
То над леском, то над горой
Светился крест монастыря.

И вдруг — обрыв! И вот — река
В тени высоких берегов
Бежит, подернута слегка
Отливом красных облаков.

И на откосе меловом
Открылась старая стена
С безглавой башней, как огнем,
Закатом дня озарена.

Прохлада веет над рекой,
Струясь за резвым ветерком,
И тихо движется со мной
Неповоротливый паром.

Вот монастырь... Следы ль осад,
Пищалей, приступов к стенам,
В кирпичных грудах что лежат,
Поросши лесом, здесь и там?..

Лампада у ворот горит
Пред полинялым образком;
Монах, седой старик, сидит
У кружки под двойным замком,

Сидит и смотрит, как ползут
Мои лошадки по горе...
"Что, отче честный, есть ли тут
Что посмотреть в монастыре?"

"А посмотри! Запрету нет!
Что есть — увидишь, — молвил он
Да что смотреть-то! Сколько лет,
Как монастырь уж упразднен.

Святыню вывезли... Живем
Мы вот одни давненько тут
С отцом Паисием и ждем,
Аль нас куда переведут"

Аль здесь помрем... Я вот с ногой
Изныл. Ломота извела.
Лечился летось у одной
Старушки: нет, не помогла!

Войди в калитку-то, смотри!" —
Мне указал на дверь старик,
А сам спешил в лучах зари
Еще погреться хоть бы миг.

Бедняк! Едва ль не прав был он!
Смотреть не много было, нет!
Кой-где следы витых колонн,
Письма и позолоты след.

Все церкви в землю повросли,
Кругом забиты двери их...
Зато, что кудри, до земли
Висели ветви ив густых...

А дом, где кельи, — как скелет,
За бледной зеленью стоит,
И в острых окнах стекол нет,
И грустно мрак из них глядит...

Лишь бродит вкруг голодный кот,
Над ним, несясь стрелы быстрей,
Кружатся ласточки, вразброд
Гуляет стая голубей, —

Всё тихо валится кругом...
Еще пройдет немного лет,
И стены продадут на слом,
И старины пройдет и след...

Смотреть не много... Что ж из них,
Из этих камней говорит
Моей душе? И шаг мой тих,
И сердце так в груди стучит?

Святыню вывезли... Но нет,
Не всю!.. Нет, чувствую, живут
Мольбы и слезы, столько лет
От сердца лившиеся тут!

Я живо вижу, как сюда
Пришел спасаться муж святой
В те времена еще, когда
Кругом шумел здесь бор густой

И, вековым объята сном,
Вся эта дикая страна
Казалась людям — волшебством
И чародействами полна.

И келью сам в горе иссек,
И жил пустынным житием
В той келье божий человек,
На козни беса глух и нем.

И, что свеча в ночи горит,
Он в этом мраке просиял,
Учил народ, устроил скит,
И утешал, и просвещал...

И вот — вкруг валятся леса!
И монастырь здесь восстает...
Над гробом старца чудеса
Пошли твориться... И растет

За храмом храм, встает стена,
Встает гостиниц длинный ряд,
И в погреба течет казна,
И всюду труд, и всюду лад!

Идут обозы вдоль горы;
Хлопочет келарь, казначей...
Варят меды, творят пиры,
Всечасно братья ждет гостей...

А эти гости — то князья,
В Орду идущие с казной...
То их княгини, их семья,
В разлуке плачущие злой...

И черный люд, безвестный люд
Со всей Руси идет, бредет...
В грехах все каяться идут —
Да страшный гнев свой бог уймет.

Идут — с пожарищ, с поля битв,
Ища исходу хоть слезам
Под чтенье сладостных молитв,
Под пенье ангельское там...

И в темных маленьких церквах
Душистый воск горит, как жар,
Пред образами в жемчугах —
Сердец скорбящих чистый дар...

Вот едет новый караван...
Полумонашеская рать...
И раззолоченный рыдван...
С крестами клир идет встречать.

С потухшим оком, бледен, худ,
Выходит, думой обуян,
Здесь панихидой кончить суд,
Кровавый суд свой, царь Иван...

Ударил колокол большой —
И двери царские в алтарь
Пред ним раскрылись, и, больной,
Повергшись ниц, рыдает царь...

И, глядя, плачут все вокруг...
Но многолетье кончил клир,
И ждет царя и царских слуг
В большой трапезной светлый пир

Но царь на светлый пир нейдет.
Один, он в келье заперся...
Он ест лишь хлеб, он воду пьет,
И весь он богу отдался...

Вот на обитель сходит сон;
Один лишь царь не знает сна...
Всё ходит он, всё пишет он
Им побиенных имена...

Всё кровь... А тут — покой кругом!
Главу обитель вознесла,
Что тихий остров на мирском
Многомятежном море зла...

Принять бы схиму здесь... Лежать
Живым в гробу, а над тобой
Монахи будут возглашать:
"Раба Ивана упокой..."

Всё суета!.. И как видна
Она из гроба-то!.. А тут
Что в царстве будет? Вся страна
Взликует! Скажут: царь был лют!

Измена встанет! Зашумят
Опять бояре, города...
Найдется царский брат иль сват,
Мой род зарежет... Что тогда?

И дух его, как ворон злой,
По всей Руси витать пошел
И ищет: где он, недруг мой?
Где смута? Где гнездо крамол?

Зовет на суд он города,
Живых и мертвых он зовет,
И, вновь для грозного суда
Готовый, мысль в душе кует, —

Кует он мысль, как бы сплотить
Всю Русь в одно, чтоб ничего
Не смело в ней дышать и жить
Без изволения его...

А ночь меж тем над Русью шла...
И не одна душа, томясь,
Теперь гадала и ждала:
Что царь замыслил в этот час?..

И, чуть, звонят, народ — во храм"
Вопит, как жаждущий в степи:
"Когда ж, господь, конец бедам!"
И клир в ответ ежу; "Теряй!"

Терпи!.. И вытерпела ты,
Святая Русь, что посылал
Тебе — господь — все тяготы
Насильств, и казней, и опал —

Тяжелый млат ковал тебя
В один народ, ковал века, —
Но веришь ты, что бог любя
Тебя карал, — и тем крепка!

И вот — теперь... "Что?" — спросил
Меня монашек у ворот.
"Нет, ничего!.. я говорил!.."
— "А знатный был, молва идет,

Наш монастырь-то в старину!.."
— "А упразднен-то он зачем?"
— "Да стало братьи мало... Ну...
И оскудели житием!

Уж против прежнего — где нам! —
И вдруг, как будто спохватясь: —
Да ты по службе тут аль сам?"
— "Сам, сам!" — "Ну, то-то, в добрый час!..