Стихотворение
Я ОБИЖЕН СЕСТРОЮ РОДНОЙ, ДОМАШНЕЙ...
Клюев Н. А.
Я обижен сестрою родной, домашней,
В чьих напевах детства свирель.
Многоярусной, зоркою башней
Вознеслась за оконцем ель.
Белка-совесть теребит хвои, –
Слезка канет, как круглый год.
В нумидийском мускусном зное
Дозревает мщения плод.
Искривятся мои иконы,
Воздохнет в чулане тулуп,
И слетятся на ель вороны,
Чуя теплый, лакомый труп.
Не найдется в целой Коммуне
Безутешней моих зрачков.
В октябре, как в смуглом июне,
Много алых жгучих цветов.
Полыхают они на знаменах,
На товарищеских губах...
В листопадных, предзимних звонах
Притаился холодный страх.
В «Марсельезе» коршуна крики,
И в плакатах буйственный лев.
Генеральским смехом Деникин
Покрывает борьбы напев.
Оттого в опустелом доме
Ненавистна песня сестры...
Мы очнемся в Красном Содоме,
Где из струн и песен шатры,
Где русалкою Саломия
За любовь исходит в плясне...
Обезглавленная Россия
Предстает, как поэма, мне.
В чьих напевах детства свирель.
Многоярусной, зоркою башней
Вознеслась за оконцем ель.
Белка-совесть теребит хвои, –
Слезка канет, как круглый год.
В нумидийском мускусном зное
Дозревает мщения плод.
Искривятся мои иконы,
Воздохнет в чулане тулуп,
И слетятся на ель вороны,
Чуя теплый, лакомый труп.
Не найдется в целой Коммуне
Безутешней моих зрачков.
В октябре, как в смуглом июне,
Много алых жгучих цветов.
Полыхают они на знаменах,
На товарищеских губах...
В листопадных, предзимних звонах
Притаился холодный страх.
В «Марсельезе» коршуна крики,
И в плакатах буйственный лев.
Генеральским смехом Деникин
Покрывает борьбы напев.
Оттого в опустелом доме
Ненавистна песня сестры...
Мы очнемся в Красном Содоме,
Где из струн и песен шатры,
Где русалкою Саломия
За любовь исходит в плясне...
Обезглавленная Россия
Предстает, как поэма, мне.
