Стихотворение
КАИН
Клюев Н. А.

Поэма

I

То было в числах октября
В завечеревший понедельник,
Когда, как тартара насельник,
Боролась с тучами заря,
И мыши грызли половицы,
Гнилушки гроба вурдалак,
Свечой неодолимый мрак –
Казался крыльями орлицы.
В излуке крыл увидел я,
Лицо мертвецки испитое.
В его изваянном покое
Сокрытой чуялась змея.
И уловил я тонкий смрад,
Как на погосте листьев тленье...
«О, кто ты, темное виденье?» –
Спросило сердце наугад.
И как над омутом ракита,
Корнями пеленая труп,
Мгла зашептала: «Не укрыто
Зерно от жернова и ступ.
Ты, жгучий отпрыск Аввакума,
Огнем словесным опален.
Без дружбы с Каином не думай
* * *
Взгляни на Радонеж крылатый.
Давно ли – светлый Алконост,
Теперь ослицею сохатой
Он множит тленье и навоз!
Задонск – Богоневесты роза,
Саров с Дивеева канвой,
Где лик России, львы и козы
Расшиты ангельской рукой –
Все перегной – жилище сора.
Братоубийце не нужны
Горящий плат и слез озера
Неопалимой Купины!
Узнай меня, ткач дум и слова,
Я – враг креста, он язва нам,
Взалкавшим скипетра срамного
Державным тартара сынам!»
Не участь древнего Исайи
* * *

Но не олонецкого Леля,
Кому сестрицы мох да ели,
А няня – теплая лежанка...
Душа запела, как цыганка!
«Эх, распошел...» На беду, на беду
Пятиконечную звезду
Я на мерлушнике нащупал –
Не то дворец, не то халупа
Чадила гарью человечьей,
Кому-то очередь для речи
Давал товарищ Гребешков
(...) у столов,
Так домовитый мудрый кот,
Крысиный усмирив народ
(...) лапкой мастерит
(...) буржуев
* * *

Ай, ай, и челюсти мои
Вонзали когти в клад заклятый.
И вот, усат, с брюшком седым
Зловещий кот владеет им.
Ах, не тебя ли, злая нежить,
Баюкал Ладогою, нежил,
Не ты ли в скоморошьи святки
Играл с боярышнями в прятки
И в патриаршем терему
Вперялся в слюдяную тьму?
Там финисты, струфокамилы
Сплели шатер золотокрылый,
В шатре у чарого ковша
Руси склонилася душа,
Она глядит речной купавой,
Но цареградскою оправой
Пылают лалы на челе.
В родимой суздальской земле
Кудесницей-избой сосновой
Взлелеян цветик жемчуговый.
Ему бы петь, глядеться в (...)
* * *

«Пора!» Мяукнули часы.
* * *

Все встали (...) в эту ночь
* * *

Ты здесь – мурлыка-сыроядец...
* * *

В ночную пасть упрямый рот
* * *


II
* * *

Какой прелестный медальон...
Ах, замолчи же (...)
* * *

Кресты ведь не круглы!
* * *

Бал, бал, бал...
* * *

В передней бронзовая люстра...
* * *

...в зимнем саде
По романтической досаде.
Ах, зимний сад – приют Эроту,
Куда в разгар любви и сил
Забыть мирскую позолоту
И злоязычную заботу
Великий Пушкин заходил.
Зачем врага и коммуниста
Ты манишь дымкой серебристой,
Загадкой грота и скамьей
С разбитой урной над водой.
Я милую ищу из бара –
Она гнусавит под гитару;
«Эх, распошел! огоньки, огоньки!..»
(...) я боюсь руки.
(...) косынки
* * *

Отыскали тебя в гроте
На последнем повороте.
Френч разодран, грудь в крови
От невинной, знать, любви!


III

Мне снилося: заброшен я
В чумазый гиблый городишко,
Где кособокие домишки
Гноились, сплетни затая.
Бродяжить поздно понаслышке
Из-за приветного жилья.
Косой, подслеповатый ливень
Хлестал по грязи, как по ниве,
Где с мухоморами сморчки,
Собачьи уши и дрючки
Росли несметно (...)
* * *

«Теперь собор без патриарха
Бодягою, собачьей пархой
От ягодиц по самый рот
(...) жирно обрастет!»
И подала мне свечку в тесте! –
«Скажу товарищу без лести –
Уж предоволен стариной,
Сидит на лавочке мясной,
Торгует шейками, пупками,
Не верите – взгляните сами!»
И очутился я в рядах,
Где на заржавленных крюках
Вдоль стен гнилых, заплесневелых
Висели человечьи туши.
(...) в каких приделах
...смыкались глуше
* * *

И вдруг за ужасом и лихом
В той стороне, где Углич тихий
Свежее озера в лесу,
Ударил колокол... слезу
Я тронул на подушке усом,
Она бы шла к девичьим бусам –
В степи далекий огонек,
Но горячее, чем курок
Опосле выстрела в подвале
В косынку белую... На бале
Фаина была хороша,
Мы с нею выпили ерша!

* * *
Не потому ль зовется «Каин»
* * *

Я знал, как часослов, Россию,
Ее палаты и кремли,
Куда вестей про индустрию
Не приносили журавли.
Мне снилась родина невестой
В парче и перлах осыпных,
Калуга ей месила тесто,
Карелия слагала стих.
А Черемисина да Вятка
Игрушки резали, Ростов –
Неугасимая лампадка
Пред ликом дедов и отцов,
По-клецки рублены хоромы,
Где нерушим Микулы род,
(...) лебедем у дома
(...) черемуха цветет.
* * *

Бегут домашние к Пречистой, –
Ужель Ордынщина, ужель?!
И в горенку вошел сребристо
Желанный витязь, светлый лель.
Вот почему зовется «Каин»
Поэма бедная моя.
Я знаю, был он неслучаен,
Жених с крылом нетопыря,
Что, бороздя шатер небесный,
То нетопырь, и метит он
Заместо Индии чудесной
Продать невесту в (...) полон,
Уж плачут филины (...)
И наше сердце (...)
Что много зорь (...)
* * *

«Мотри, Миколушка, не балуй, –
Для выжлеца не кость Урал!»
И по глазам скорбяще-впалым
Я мать-печальницу узнал.
Ах, плюйте мне в глаза, кляните,
Достоин жернова злодей,
Что золотил веревок нити
На горла песен-лебедей.
Ах, песни – дали ветровые,
Горючий камень алатырь!..
Я поклонюсь святой Софии
За даль моздокскую и ширь,
За нивы с говором калужским,
(...) что опьянен грозой,
(...) в сердце русском
Всплывает лебедь заревой!
* * *

Сегодня вскрытие мощей.
Любил могильные фиалки
Подростком собирать в картуз, –
Теперь на сон пустой и жалкий
Я улыбаюсь в карий ус.
Иду с товарищем-наганом
На тайну смерти и гробов.
В ладью луны за океаном
Невозвратимых парусов!
Луна-любовница светилам,
Но в юно-палевый восход
Тоска старинная по жилам
Змеей холодною ползет.
И ненароком гладишь дуло,
Как самке первый раз (...)
* * *

Где юность в домике резном
Семнадцатой весной цветет...
На древней паперти народ
Нас поразил глухим молчаньем.
И отвернулся с содроганьем
Меня привратный херувим.
Хромец железный, грозный Батый
Здесь обувь снял и меч заклятый,
(Его страшились Ганг и Рим),
И перстень с тяжким изумрудом
За красоты живое чудо
На гроб нетленный возложил.
И вот плюгавый Гребешков
(...) же львиным следом
(...) мерзостным победам
* * *

Запахло тлеющим арбузом,
И нос чихал от едкой моли...
Мы написали в протоколе:
В такой-то год, в такой-то день
Нашли в гробнице сохлый пень,
Мирроточивую колоду...
На паперти же по народу,
Как в улье гуд, росла молва,
Что Иоаннова глава
Зардела... Ну, конечно, вапой.
Мне кот услужливою лапой
Помог бумагу подписать,
Хвостом же приложил печать.
* * *

И шейкой, ямкой у ключиц,
Как глубью девичьих глазниц,
Смотрела неотвязно в душу...
Бежать скорей... Домой, на сушу!
Не ледяной убитой чайкой
Моя любовь под легкой майкой!

* * *
Все чаще говорят газеты:
Самоубийцы тот – да эти.
В пятнадцать лет отрава слез,
А в двадцать пуля и наркоз,
Под тридцать сладостна петля, –
С надрезом шея журавля...
(...) сладчайшее без меры –
(...) поцелуй Венеры
(...) сад
* * *

«Сыграй-ка мне «Эх, распошел!»
Сегодня я по-волчьи зол
На няньку барскую... Ну что ж?
Ведь не сдирать с нее семь кож!
А как она плакала-то,
Утирая ветошкой
Печеный нос.
«Господа –
Отпустите же вы меня
Христа ради! –
У меня место куплено
На погосте, что у Спаса!..
Царство небесное
Покойной княгинюшке!
«Няня, – говорит, –
Возьми денег (...)
* * *

(...) эх, бабка,
Ведь это все кошачья лапка,
Не сифилис и не луна,
Она, она, она, она...
* * *

Ну, что ты, мой поджарый сеттер?
И сеттер в ребра: «Это <Каин>
(...) мастер и супруг».
«Да, я! Приход мой неслучаен
В страну октябрьской мглы и вьюг.
Но чтоб испить последних тайн,
Мой вожделенный смертный друг.
Вот (...) камень от запястья
Тебе дарован за труды.
Сестра дракона – Анастасья
Гремит кимвалами беды.
(...) поклониться
Рогам полуночной звезды
* * *

Где няня добрая не крестит
В ночи кудрявое дитя –
И не кукушка носит вести
В девичью горенку, грустя,
Где вероломство, ум честя,
Бесчестье в доблесть обратя!
О прокляни же луч перловый
На черном пасмурном челе,
Протянут невод для улова
По радонежеской земле.
Пускай весною бирюзовой
Снегирь вьет гнезда (...)
* * *

Она звездою из тумана
Подаст возлюбленному знак.
«Индустриализация, индустриализация!»
«Взгляните, цветет акация!»
«Какая гадость!»
«Граждане – это отсталость –
Шамать и ложки облизывать,
Надо звезды, как гайки, нанизывать!
Работать в мировом <масштабе>,
Забыв о суздальской бабе,
В аксамитном сарафане, монистах!»
«Поведайте, кормильцы-машинисты,
Куда запропастилась скотина?..»
«Посмотри в словаре, Октябрина,
Что это за новая машина!»
(...) Мария
(...) плачет
(...) Свет и Владыко!
* * *

Глотает мое окошко
Дымы, сапы, кровавые ложки,
Всколосилась железная нива,
Не прячется в саду малиновая слива,
Не снится пир в родимой стороне,
По ней ли грусть звенит во мне?

Иль молодость проходит
И карий ус к невзгоде
Порошею замглел?
Ах, (...)
Монах недавно (...)
Смешную песню пел?

«Ты пустыня, мать пустыня,
Глубота и высота,
На ключах, поречных скрынях
Нету лебедя-Христа.
Студены ручья коленцы,
Наше сердце – студеней,
Богородица младенца
Возносила от полей.
Вы, поля, останьтесь пусты,
Без кукушки дом лесной!
Грядка белая капусты
Разрыдалася впервой:
« – Утоли моя печали»
Тетки-репы, брюквы тож.
Пред тобой, виновна вмале,
Как на плаху никнет рожь!
Хорошо с кукушкой рябой,
От нее сосновый дух,
По «ку-ку» гадают бабы,
Сколько будет льна и брюх!»
Богородица прижухла,
Оперлась о локоток.
У тебя – беляны пухлой –
Есть ли сыну уголок?
– Голубица, у белянки,
Лишь в стогах уснет трава,
Будет горенка с лежанкой
Для Христова рождества!»
«Монаха привести!»
«Я здеся, раб Никита.
В заутреню убитый,
Прости, меня, прости!
(...) за рвом бузина
(...) перина
* * *

Дзинь, телефон проклятый!
* * *

А то, вишь, Богоматерь
Сидит в рыбачьей хате.
Сам-друг веретено.
Я докучал полянке
И кузовок землянки
Преставлю под окно.
Отложит дева нитки
И тростию на свитке
Преиспещрит графью:
«Лесной снегирь – Никита,
<Большевиком убитый>
В заутреню мою».

Прости меня, любимый,
Что птахою незримой
Я от тебя утек!»
«Молчи, юрод проклятый!
* * *

Не выйдет и сверчок.
Твоя, снегирь, верига...
* * *

«Трах, трах, трах!»
«Индустриализация, индустриализация!»
«Говорят, расцвела акация
И дикий лен в горах...»


IV

Двенадцать лет – двенадцать валунов,
С высот примчавшихся в долину.
С младенчества меня блаженный кров
От колыбели не отринул.
И была колыбель моя
Под штофным пологом с орлами.
Их чудотворными шелками
Родная вышила, любя,
И в спаленке дремали пяла.
Кудахтал бисерный павлин,
Медынью, пряничным сусалом
Дышал в оконницу жасмин.
Но циферблатная кукушка
Прокуковала восемь лет.
Моя любимая игрушка –
По палисаднику сосед.
Ему часы накуковали
Уж полных десять, но влекло
Меня птенцом к барвинку – Але
Под голубиное крыло.
В нем чуялся павлиний гарус,
Подснежный ландышевый сон.
Любил он даль, стрельчатый парус
Морей нездешних Робинзон.
Нам были взрослые чужими,
И первый поцелуйный гром
Наполнил чайками морскими,
Безбрежием родимый дом.
Нас потянуло к захолустью,
В чулан забытый, в глушь кустов,
И отрочество первой грустью
Вспугнуло маминых орлов.
Любимые, ловите знаки:
Берез сережки, запах сот,
Но если шорох, то во мраке
За голубком крадется кот!
Напрасно звал на поединок '
Я волны и медуз на дне,
Под серый камень лег барвинок
Грустить о чайках и весне,
И с той поры, испив у трупа
Морской зеленой глубины,
Я полюбил холмов уступы
С ущербным оловом луны!
Следил за филина полетом
Ужален ярости осой,
И к маминым простым заботам
Прибавил слово: «Что с тобой?»
Но беспощадная кукушка
Отмерила пятнадцать лет.
Мой сон – кленовая опушка,
Где дупелей и бродней след.

Заворожен могучим следом,
Гонец без крова и огня,
Глухой тропою к сладким ведам
Я нудил юности коня.

Свиданья память – нож дамасский,
Чтоб резать шейки дупелям.
Увы! Лесную явь из сказки
Нельзя рассказывать друзьям!
По-скобелевски бравый дядя
Пошел в штыки на Баязет...
Печальней матушка, в лампаде
Заупокойный тепля свет.
А сказке под румяным кленом
Свивает саван листопад.
Самоубийственно влюбленным
Кладбище не откроет врат.
Их поминает по яругам
Гнусавым криком воронье.
Я расплескал, как жизнь без друга,
Любви волшебное питье.
И женщине принес я кубок
С гадюкою на темном дне,
Тревогу вахты, грубость рубок
Луну в зрачках и жуть во сне!
У девушек лебяжьи груди,
По мне же краша голова!
В гнезде кудрявом, как в сосуде
Роятся ласточки-слова:
«Люблю, единственный, хороший!»
Так шелестел осенний клен,
В кустах малиновых Алеша
Спрядал такой же легкий лен.
Но вот багряным ягуаром
Как лань истерзана страна,
С убийством, мором и пожаром
Меня венчает сатана.

«Никитушка, и сна прилавок,
И злом текущая река,
Где ловят дьяволы пиявок,
Чтоб сердце выпила тоска,
О, в океане непогожем
Притон драконов-кораблей,
Чьи паруса из рыжей кожи
И груз из праха и костей –
Исчезните!..» «Что, милый, с вами?»
Отходит – выстрелы в упор...
Следите, доктор, за часами –
Раз... два...
У северных озер
Так крепко спится утром сивым,
Пролетье чешет соснам гривы,
И Кереметь – бобровый бог –
Крадет тропинки, дыбит мох,
Чтоб не пройти к пушным запрудам,
А пегим муравьиным грудам
Подъелыш выметает сор...
Как сладко спится у озер!
В дупле у дятла шишек клад,
Смолой еловой клест измазан
И белке кедром пересказан
Завет, как красить хвост в закат,
Чтоб был он пышно заруделым,
У липы лыковое тело
Взопрело терпкою росой,
У лосося с плотицей бой,
Клюют морошку куропатки,
В медвежьей шапке без оглядки
Бежала сутемень от веж...
Как у родных озер сон свеж!

Сегодня именины стога,
В лугах подблюдный хоровод.
На браный плат, где сыр и мед,
Закличет сокола – Стрибога.
Потом на каменной заслонке
Зарочный плат вручат огню,
Чтоб осенницей новоженке
Запелось «баюшки-баю!»
Золотокосая Моряна
Не выплывет в стрибожий круг...
Ее чарует лебедь-друг
Хрустальным рогом из тумана.
На мольбище старик-Ведун
За куны не дал приворота:
«Пожди, пока ярятся соты
И бахарь не наладил струн!
Бог Кереметь, блюдя болоты,
Бобровый износил зипун,
И Юмала ячменным пивом
Не полнит пестрых черпаков.
Пожди, Буй-Тур, пока заливом
Повеют крылья парусов.
Из дальних Сварога садов
Плывет пресветлый Бог богов!»
Как сладко в грезах о невесте
Кудеснику наперекор
Дремать на шкурах и бересте
У синих северных озер!
Плывет пресветлый Бог богов –
Ему молиться Туру надо,
И мед нести, чтоб сердце Лады
Замлело пчелкой меж цветов –
«За помощь вящая награда
Моя леса для осетров!
Не поскуплюсь и шейной гривной
Хазарских золотых рублей; –
Явися, мой Господь предивный,
Порошей розовою, сливной
На крыльях плавных журавлей.
У нас в узорных черемисах
Бобер на шапках, каньги в лисах,
Рубахи – бесерменский лен,
Слюда затейна у окон.
Я выстрою для гостя вежу –
На нарцах теплый мех медвежий,
Руно по лавкам, печь с хайлом,
Чтоб дым вымахивал столбом.
В чулане ж, на долбленой полке,
Осетр в молоках дюже солкий,
Моряна же в глубокой ступе
Порты б толкла с убрусом вкупе,
Чтобы лунел, как гусь в потоке,
В сосновой гридне гость далекий.
Твой горностай увязнет в сети.
Я с лапок кровь ему бы стер...»
Как веще спится на рассвете
У ясных северных озер!
Уж зябликом щебечет бор
И лоси выкупали роги.
Во греки ласковы дороги,
Речной немереный простор!
Сегодня праздник не стрибожий.
Явился солнечно пригожий
К гагарьим заводям Христос,
Покинув кров, по мхам и хвоям,
К нему идут пастух и воин,
И рощи утренних берез.
Прядя дремучею ресницей,
Не могут кедры надивиться:
К реке, как в икрометье сомы,
С холстов текут людские сонмы –
Руси Крещение второе.
Ведут детей пчелиным роем,
Сребристей пены лен одежд...
Трепещет жаворонк вежд –
Вот-вот взовьется к небесам...
Проснись, Буй-Тур, иди к брегам!
Тебя сам милостник Никола
В кресчатой ризе ждет у мола.
Уж златокосая Моряна
Наречена святой Татьяной,
Она росистою звездою
Глядит в оконце слюдяное!
Восстань, о княже Гаврииле,
Пришел конец Сварожьей силе.
От мертвой сыти воев сонмы,
Сиянием креста ведомы,
Идут к родимой черемисе...
«Мой милый лебедь, пробудися!» –
Поет тростиночкой Татьяна –
«Я выплываю из тумана,
Чтоб на пиру вино живое,
Руси крещение второе,
Испить нам из единой чары!..
Приди ко мне, мой лебедь ярый!»

Поэма покрывается пением венчального Ирмоса:
«Святии мученицы, иже добре кровями церковь украсивши!»